Предыдущая   На главную   Содержание   Следующая
 
По прозвищу Артист Сергей ШЕВКУНЕНКО 2005 год
 
Кинематограф не случайно называют Великим обманщиком. Но было бы сильным заблуждением считать, что кино обманывает только зрителей, рисуя перед ними вместо реального мира вымыш¬ленный. Еще чаще оно обманывает и самих актеров, увлекая их в опасное путешествие по лабиринтам своего заэкранья, где грань между реальной жизнью и вымыслом становится настолько тонкой, что многие актеры перестают эту грань отличать. И если жернова кинематографического молоха с легкостью перемалыва¬ют судьбы многих взрослых актеров, то юных звезд он губит еще быстрее.

История, которую я хочу рассказать, по-своему уникальна и практически не имеет аналогов в летописи российского кинемато¬графа. Она рассказывает о том, как подававший большие надежды актер волею судьбы угодил в тюрьму и довольно быстро добился славы и признания совсем в другой среде — уголовной. Последней ступенькой, на которую сумел забраться в преступной иерархии этот бывший актер, была должность «положенца», которая пред¬шествует самому высокому титулу в уголовной среде — вору в за¬коне. Имя этого человека — Сергей Шевкуненко.

Шевкуненко родился в семье творческих работников: его отец — Юрий Александрович — был известным драматургом, пьесы кото¬рого шли во многих театрах страны, мама — Полина Васильевна — в молодые годы была актрисой. В 1938 году она поступила в ГИТИС, однако из-за начавшейся вскоре войны не смогла его за¬кончить (ушла после третьего курса). Она устроилась работать ак¬трисой в Театр Красной Армии, где судьба и свела ее с Шевкунен¬ко, который в то время проходил службу в армии в качестве акте¬ра ЦТКА (он перед этим закончил Воронежское театральное училище). В 1942 году молодые поженились, а спустя три года — 17 июля 1945 года — на свет появился первенец — дочь Ольга.

Осенью 1952 года семья Шевкуненко вернулась на родину из Германии (супруги играли в драмтеатре при Группе советских ок¬купационных войск) и устроилась в труппу Московского драмтеатра (Спартаковская улица, 26). Однако если Полину актерская стезя вполне устраивала, то Юрий в ней разочаровался и с голо¬вой ушел в литературу. Он стал выступать во многих печатных из¬даниях с рецензиями, посвященными театру и кино. В 1955 году Юрий поступил на заочное отделение Литературного института име¬ни Горького. А в октябре следующего года его пригласили в каче¬стве старшего редактора с окладом в 1 410 рублей на главную ки¬ностудию страны «Мосфильм». Протеже Шевкуненко в этом случае выступил режиссер Московского драмтеатра Валентин Невзоров, с которым Юрий подружился, работая в труппе актером. В середине 50-х Невзоров ушел из театра в кинематограф и в 1956-м решил пополнить отечественную кинолениниану собственным филь¬мом на эту тему — «Семья Ульяновых». И в качестве помощника в написании сценария (он базировался на пьесе Ф. Попова «Семья») взял Шевкуненко. А когда работа была завершена, рекомендовал Юрия руководству «Мосфильма» на должность старшего редак¬тора.

На новом месте Шевкуненко достаточно быстро освоился, об¬завелся полезными знакомствами и приложил руку к созданию многих известных кинофильмов. Среди них: «Поединок» (1957) и «Накануне» (1959) Владимира Петрова, «Ветер» (1958) Александ¬ра Алова и Владимира Наумова, «Капитанская дочка» (1959) Вла¬димира Каплуновского, «Неотправленное письмо» (1961) Михаила Калатозова и др. Кроме этого Шевкуненко продолжал выступать в печати с критическими статьями, а также писал пьесы для театров. Вся эта деятельность приносила ему неплохой заработок, который позволял молодой семье с оптимизмом смотреть в свое будущее. Каких-нибудь несколько лет назад они ютились в скромной ком¬натке в Новоконюшенном переулке, но после того как Юрий пере¬шел работать на «Мосфильм», семья получила ордер на куда бо¬лее просторную квартиру в новом доме напротив киностудии — улица Пудовкина, дом 3, куда они переехали впятером (с ними еще жила 65-летняя мама Юрия Александровича Елена Васильевна). Все эти обстоятельства позволили Полине Шевкуненко уйти из те¬атра и целиком посвятить себя домашнему хозяйству. А спустя ка¬кое-то время супругам пришла мысль завести второго ребенка. И хо¬тя в августе 1959 года Полине Васильевне исполнилось 40 лет, бу¬дущих родителей это не испугало. В итоге 20 ноября того же года на свет появился мальчик, которого назвали Сергеем.

Радость родителей новорожденного была безмерной. Напри¬мер, отец мальчика, вдохновленный этим событием, написал пьесу «Сережка с Малой Бронной», которая стала поводом для появле¬ния песни с аналогичным названием, ставшей шлягером в исполне¬нии Марка Бернеса.

Между тем служебная карьера главы семейства продолжала идти ввысь. В январе 1960 года Шевкуненко занял кресло главного редактора 2-го творческого объединения «Мосфильма» с окладом в 2000 рублей. Прошло всего-то ничего — восемь месяцев — и Шевкуненко получил новое повышение — стал директором этого объединения. И его оклад вырос еще на тысячу рублей. Сле¬дом за главой семьи сюда же потянулись и его родственники. Сна¬чала на киностудию пришла Ольга. Летом 1962 года она закончила среднюю школу № 74 Ленинского района Москвы и в июле того же года была принята на «Мосфильм» в качестве ученицы монта¬жера 1-го разряда. Девушка быстро завоевала в новом коллективе авторитет: вошла в редколлегию стенной газеты, была принята в ряды ВЛКСМ. В 1963 году ее включили в агитационную бригаду на очередных выборах в местные Советы.

Так продолжалось до марта 1963 года, пока над головой Юрия Шевкуненко внезапно не сгустились тучи. Руководство студии об¬винило вверенное ему объединение в низкой эффективности и на¬казало его директора понижением по службе. И Юрий Александ¬рович вновь вернулся в кресло исполняющего обязанности главно¬го редактора 2-го объединения. Говорят, это понижение сильно ударило по самолюбию Шевкуненко. Переживания, сопутствую¬щие этому, привели к развитию болезни века — раку. И совсем не¬давно пышущий здоровьем мужчина превратился в глубокого ста¬рика. Развязка наступила в конце 1963 года. 20 ноября в семье было торжественно отмечено 4-летие самого младшего представителя семейства — Сергея, а спустя месяц Юрий Александрович скон¬чался. По роковой случайности Шевкуненко ушел из жизни на 44-м году жизни — в том самом возрасте, в котором два года назад умер и его киношный протеже и близкий друг Валентин Невзоров. Так некогда благополучная семья Шевкуненко в одночасье поте¬ряла свою главную опору.

Именно потеря кормильца вынудила Полину Васильевну снова устраиваться на работу. В декабре того же 63-го она написала за¬явление с просьбой оформить ее на «Мосфильм». Учитывая тот авторитет, которым пользовался все эти годы на студии ее муж, отказать женщине не посмели. И 2 января 1964 года Полина Шев¬куненко была принята на главную киностудию страны в качестве ассистента режиссера 1-й категории. И сразу была включена в со¬став съемочной группы фильма Эльдара Рязанова «Дайте жалоб¬ную книгу» с месячным окладом в 130 рублей. А за 4-летним Сере¬жей взялась присматривать его бабушка Елена Васильевна.

По словам тех, кто знал эту семью, Сергей с малых лет рос чрезвычайно талантливым ребенком. В четыре года он уже умел читать, в восемь — осилил двухтомную «Сагу о Форсайтах». Как ни странно, но в отличие от большинства своих сверстников, которые буквально бредили кино и мечтали стать актерами, у Сер¬гея такой мечты не было. И это при том, что и мама, и его старшая сестра Ольга имели самое непосредственное отношение к кинема¬тографу и трудились на «Мосфильме». Мама, как мы помним, ра¬ботала с Эльдаром Рязановым (на «Жалобной книге» и «Берегись автомобиля»), а Ольга в качестве монтажера (к февралю 1964 года она прошла путь от монтажера 1-го разряда до 6-го) принимала участие в работе над несколькими хитами, в том числе монтирова¬ла «Андрея Рублева» А. Тарковского. Но Сергея в те годы кино мало привлекало. Он больше хотел стать военным, чем артистом, и его родственники эту мечту в нем поддерживали, поскольку хоро¬шо были знакомы с изнанкой актерской профессии. Однако жизнь рассудила по-своему.

Увлечение Сергея литературой отнюдь не означало, что он рос домашним ребенком. Большую часть времени он все-таки прово¬дил во дворе на улице Пудовкина по соседству с «Мосфильмом», где считался неформальным вожаком. У него и прозвище среди сверстников было соответствующее — Шеф. Поначалу оно звуча¬ло иначе — Шева, как производное от его фамилии, но потом, ко¬гда в Сергее все ярче стали проступать лидерские качества, пред¬последняя буква поменялась сама собой, а последняя вовсе отпала за ненадобностью. Шевкуненко его прозвище нравилось: верхово¬дить он действительно любил. Так было и в родном дворе, и за его пределами: даже в пионерском лагере для детей киношников «Эк¬ран» под Загорском Сергей всегда был в эпицентре внимания. А ко¬гда тамошние вожатые попытались приструнить не по годам дело¬вого паренька, он попросту... сбежал из лагеря в Москву.

О своих дворовых амбициях Сергей забывал только в стенах родного дома. Здесь безусловным авторитетом пользовалась его старшая сестра Ольга, к которой мальчик был сильно привязан. Поскольку их мать большую часть времени проводила на работе (моталась со съемочными группами фильмов «Да и нет», «Весна на Одере», «Бег иноходца», «Дубровский», «Путь в бездну», «Воз¬вращение «Святого Луки» по экспедициям, из-за чего и отпуска у нее обычно выпадали на конец года — на ноябрь и декабрь), вос¬питанием Сергея занималась именно Ольга, которая была старше своего брата на 14 лет. Но эта большая разница в возрасте совер¬шенно не отражалась на их взаимоотношениях. Глядя на них, мать не могла нарадоваться: в редких семьях, где росли брат и сестра, было такое взаимопонимание между детьми, как это было в семье Шевкуненко. Но эта идиллия длилась недолго.
Летом 1967 года Ольга надумала поступать во ВГИК и уволи¬лась с «Мосфильма». Экзамены она сдала успешно и уже в сентяб¬ре стала студенткой сценарного факультета. К тому времени в стране свои последние дни доживала хрущевская «оттепель». Дли¬лась она недолго — чуть меньше десяти лет, однако след в жизни общества оставила незабываемый. Только при ней страна впервые за долгие годы вздохнула полной грудью. Оживление отмечалось во всех сферах жизни, в том числе и в кинематографе. Появилась целая плеяда молодых и талантливых режиссеров, которые в сво¬их работах попытались выйти за рамки набившего оскомину «со¬циалистического реализма» и показать окружавшую их жизнь та¬кой, какой она была на самом деле. Однако после смещения Никиты Хрущева в октябре 1964 года приказало долго жить и его детище. Новое руководство взяло курс на подавление дарованных «отте¬пелью» свобод. Как итог, появились запрещенные фильмы (тот же «Андрей Рублев» лег на полку на пять лет), книги, спектакли. И центр жарких диспутов о политическом переустройстве страны переместился с широких площадей на малогабаритные кухни. Не стало исключением и семейство Шевкуненко: Полина Васильевна и Ольга часто собирали у себя дома коллег из творческой среды, и жаркие дебаты на политические темы иной раз продолжались до рассвета.

Между тем, будучи студенткой ВГИКа, Ольга влюбилась. Ее избранником стал Семен Галкин. Он был из интеллигентной ев¬рейской семьи, которая тоже не отличалась большой лояльностью к властям. Как и многие советские евреи, Галкины с конца 60-х стали вынашивать планы отъезда из страны на свою историческую родину — в Израиль. Однако необходимые условия для этого со¬зрели только в начале следующего десятилетия.
Все началось 24 февраля 1971 года, когда в центре Москвы, прямо напротив Кремля, несколько десятков евреев захватили при¬емную Верховного Совета СССР и потребовали от советских вла¬стей разрешения покинуть страну. Поскольку к этой акции были привлечены зарубежные корреспонденты, уже вечером того же дня о ней стало широко известно за границей. И советское руково¬дство побоялось применять к «захватчикам» репрессии. Более того, в Кремле немедленно собралось Политбюро и обсудило возникшую проблему. Большинство высказалось за то, чтобы раз¬решить всем желающим лицам еврейской национальности эмигри¬ровать из страны. Правда, с одним условием: они должны были за¬платить своеобразный оброк — как плату государству за те деньги, которые оно потратило на их образование, бесплатную медицину и т. д. Деньги получались солидные — несколько тысяч рублей, но будущих отъезжантов это не испугало. И уже во второй половине 1971 года из страны уехало около сотни человек, в том числе и достаточно знаменитых. Речь идет об эстрадном певце Жане Татляне, кинорежиссере Михаиле Калике, художнике Михаиле Ше¬мякине, оперном певце Михаиле Александровиче. В следующем году к этой плеяде присоединился и поэт Иосиф Бродский.

Именно в 1972 году разрешение на отъезд получили Ольга и Семен Галкины. Супруги эмигрировали в Израиль, а чуть позже перебрались оттуда в США.

Отъезд Ольги больнее всего ударил по ее младшему брату. Это событие стало тем рубежом, после которого жизнь Сергея Шевкуненко медленно пошла под откос. Незадолго до этого из жизни ушла его бабушка Елена Васильевна, а с уходом из дома сестры он потерял самого близкого человека, который все это время опекал его и направлял по жизни. И мама Сергея прекрасно это понима¬ла. Да и как было не понять, когда после отъезда Ольги у Сергея все пошло наперекосяк: он стал плохо учиться, связался с дурной компанией и был взят на учет детской комнатой милиции. Мать за¬била во все колокола, стала лихорадочно искать любую возмож¬ность, чтобы не дать сыну скатиться в пропасть.

Как мы помним, большой мечты сниматься в кино у Сергея ни¬когда не было. Но, когда в его жизни начались проблемы переход¬ного возраста, мама именно в кинематографе увидела ту спаси¬тельную соломинку, которая могла бы отвадить сына от дурного. И Полина Васильевна чуть ли не собственноручно привела его на съемочную площадку. Произошло это в самом начале 1973 года. В те дни на «Беларусьфильме» режиссер Николай Калинин заду¬мал экранизировать дилогию Анатолия Рыбакова «Кортик» и «Бронзовая птица» и усиленно искал исполнителей на главные детские роли. По большому счету, шансы получить роль у Шевкуненко были. Правда, роль одну из многих, но отнюдь не главную. Однако автор дилогии Рыбаков был когда-то дружен с его отцом Юрием Александровичем, что во многом предопределило дальнейший ход событий. Но бесспорно и другое: не будь Сергей талантлив, вряд ли протекция автора книги сыграла бы решающую роль в его утверждении на роль Миши Полякова.

Съемки «Кортика» и «Бронзовой птицы» велись параллельно весной — осенью 1973-го в Гродно и Вильнюсе. По мнению многих участников съемок, Шевкуненко довольно споро справлялся с ро¬лью и совершенно не тушевался в присутствии маститых актеров, занятых в картине: Зои Федоровой (она была другом их семьи), Эммануила Виторгана, Михаила Голубовича, Романа Филиппова и других. А актеров-сверстников, которых в картине было большин¬ство, Шевкуненко и вовсе переигрывал почти во всех сценах филь¬ма. Поэтому отнюдь не случайно, когда в самом начале июня 1974 года состоялась премьера «Кортика», именно на долю Шевкунен¬ко выпал самый большой успех. Как принято говорить в подобных случаях: на следующий день он проснулся знаменитым.

Практически каждое десятилетие советский кинематограф вы¬давал «на гора» одного, двух, а то и сразу нескольких детей-звезд. В 50-е это были: Олег Вишнев («Васек Трубачев и его товарищи»), Слава Муратов («Последний дюйм»), Паша Полунин («Судьба че¬ловека»), в 60-е: Вова Семенов («Нахаленок»), Коля Бурляев («Иваново детство»), Сеня Морозов («Семь нянек»), Сережа Ти¬хонов («Деловые люди»), Лина Бракните («Три толстяка»). Пара¬доксально, но факт: впоследствии только двое из этой когорты де¬тей-звезд избрали кино своей профессией — Николай Бурляев и Семен Морозов. Остальные выбрали другой путь: кто-то стал биб¬лиотекарем (Бракните), кто-то военным (Муратов), кто-то такси¬стом (Полунин). А судьба некоторых почти в точности повторила судьбу нашего героя Сергея Шевкуненко.

Сережа Тихонов проснулся знаменитым в 1963 году, когда сыграл Вождя краснокожих в комедии Леонида Гайдая «Деловые люди». Затем были роли еще в двух фильмах: «Сказка о Мальчи-ше-Кибальчише» и «Дубравка». Больше некогда талантливый ак¬тер-подросток в кино не снимался. В киношных кругах ходили разные версии на этот счет. Например, говорили, что Сергей свя¬зался с дурной компанией и по этой причине его не взяли во ВГИК. Спустя несколько лет Сергей погиб: якобы во время одной из разборок кто-то из недругов толкнул его под трамвай. По другой версии, он погиб в автомобильной катастрофе вскоре после того, как вернулся из армии в начале 70-х.

Не менее трагично сложилась судьба и Володи Семенова. По¬сле «Нахаленка» он снялся еще в нескольких фильмах, однако, ко¬гда подрос, его шарм и обаяние, которые так нравились режиссе¬рам, исчезли. И парню показали от ворот поворот. За свою недол¬гую жизнь Семенов сменил множество профессий, но к какому-то одному берегу прибиться так и не смог. В итоге он стал бомжем и умер в 2004 году в абсолютной нищете и забвении.

С середины 70-х на небосклоне советского кинематографа за¬жглось имя еще одного юного дарования — 14-летнего Сережи Шевкуненко. После триумфальной премьеры «Кортика» о нем прочно утвердилось мнение как о талантливом юном актере, и пред¬ложения сниматься в других картинах посыпались как из рога изо¬билия. Однако из всего вороха предложений он выбрал одно, ко¬торое импонировало ему больше всего — приключенческую карти¬ну Вениамина Дормана «Пропавшая экспедиция». В апреле 1974 года Сергей закончил работу над «Бронзовой птицей», а спустя полтора месяца отправился на Урал, где проходили съемки «Экс¬педиции ».

В новой работе повзрослевший Шевкуненко играл своего свер¬стника — таежного проводника Митю, сопровождающего геоло¬гическую экспедицию профессора Смелкова, разыскивающую зо¬лото на реке Ардыбаш. В отличие от двух предыдущих картин, где герою Шевкуненко приходилось больше говорить, чем действо¬вать, в новом фильме все было наоборот — здесь его герой гово¬рил мало, зато активно действовал: он стрелял, скакал на лошади, взбирался на крутые горные кручи. И по мнению большинства — с ролью справился блестяще. Говорят, на съемках Сергей был тайно влюблен в Евгению Симонову, и вполне вероятно, именно эта юно¬шеская влюбленность сыграла положительную роль в его игре: в присутствии дамы сердца он хотел выглядеть не хуже своих более взрослых партнеров. Увы, но эта любовь оказалась безответной. Симонова была старше Сергея на четыре с половиной года, и у нее на съемочной площадке был другой кавалер — ее будущий супруг Александр Кайдановский.

Когда Сергей снимался в «Экспедиции», его мать была спокой¬на — она видела, что сын увлечен съемками и не думает ни о чем дурном. Однако осенью 1974-го работа над картиной была благополучно завершена, и у Сергея вновь появилась масса сво¬бодного времени. К тому времени он закончил 8 классов 74-й сред¬ней школы и дальше продолжать учебу не захотел. Тогда, исполь¬зуя свои связи на «Мосфильме », Полина Васильевна устроила сына учеником слесаря в механический цех киностудии. Первый рабо¬чий день Шевкуненко на новом месте датирован 26 марта 1975 года.

Несмотря на то, что для 15-летнего Шевкуненко был установ¬лен укороченный рабочий день (6 часов), большого интереса к ра¬боте он не проявлял. Это было странно, учитывая, что новое место поднимало Сергея в глазах его сверстников: во-первых, он единст¬венный среди них работал, во-вторых, зарабатывал неплохие для подростка деньги — 60 рублей. И все равно Шевкуненко чувство¬вал себя неуютно. Разгадка этого явления крылась в самом кол¬лективе, куда пришел Шевкуненко. Там к нему относились без то¬го уважения, к какому он привык в дворовой компании, а порой и вовсе пренебрежительно. Прозвище Артист, которым наградили парня в цехе, звучало в устах осветителей и слесарей язвительно: эй, Артист, принеси то, эй, Артист, принеси это. Естественно, ни о каком рвении со стороны Шевкуненко после подобных шуточек и речи быть не могло. А тут еще и киношная карьера юного артиста пошла под откос.

В декабре 1975 года на экраны страны вышла «Пропавшая экс¬педиция ». К тому времени Дорман уже работал над продолжением фильма — «Золотая речка», где собирался сохранить тот же ак¬терский костяк. И только одного человека он в новый проект не взял — Сергея Шевкуненко. Режиссер, наслышанный о проблемах юноши, просто не захотел взваливать на себя лишнюю обузу и дал сценаристам команду избавиться от Мити. И те отправили парня учиться в город. Когда об этом узнал Шевкуненко, ничего, кроме злости, он не испытал. К тому времени он уже по-настоящему за¬болел кинематографом, который позволял ему ярко выделяться среди сверстников, быть на целую голову выше большинства из них. И вот теперь эту возможность у него отнимали. Но быть од¬ним из многих Шевкуненко явно не хотел. Он был эгоцентриком по натуре, человеком, который считал, что все внимание окружаю¬щих должно вращаться исключительно вокруг него. Для любого артиста такой характер — большое подспорье в профессиональ¬ной карьере. Но, поскольку Шевкуненко от актерской профессии отлучили, он решил наверстать упущенное хотя бы в той среде, где его продолжали понимать и ценить — в дворовой компании. Ведь взрослые с таким упорством и настойчивостью записывали его в «плохие мальчики», что он искренне поверил, будто это его единственное призвание. И попадись ему хоть однажды на пути толковый педагог, направь он бьющую через край энергию парня в нужное русло, судьба Шевкуненко могла сложиться совсем по другому сценарию. Но таких людей, увы, не нашлось. А родная ма¬ма была слишком загружена работой и другими проблемами, что¬бы уделять собственному сыну достаточно внимания. Поэтому на все его последующие поступки стоит смотреть именно сквозь эту призму.

Без сомнения, отлучение Шевкуненко от кинематографа во многом произошло по его собственной вине. Будь он по характеру рассудительным и самокритичным парнем, вполне мог бы трезво разобраться в случившемся и сделать правильные выводы. Но он, к сожалению, был человеком импульсивным, из тех, кто сначала со¬вершают поступки, а потом начинают думать, правильно они по¬ступили или нет. Да и возраст у него был такой, когда такая черта, как самокритичность, людям почти несвойственна. Поэтому, вме¬сто того чтобы задуматься о своем будущем, он пошел самым лег¬ким путем — еще сильнее озлобился. С этого момента взрослый мир стал для него тем средоточием зла, с которым он стал всеми силами бороться. И любого, -кто пытался его перевоспитать (в том числе и собственную мать), он стал считал своим врагом.

Стоит отметить, что к подобной позиции Сергей пришел не сра¬зу. И немалую роль при этом сыграла его киношная карьера. А на¬чался этот процесс еще несколько лет назад, когда он общался с друзьями сестры — весьма критически настроенными к советско¬му строю людьми. Но тогда он был еще совсем юным, чтобы заду¬мываться о неблагополучной ситуации в обществе, где слова и де¬ла очень часто расходились друг с другом. Когда же Сергей оку¬нулся в мир кино, процесс осмысления действительности пошел еще быстрее. Волею судьбы Шевкуненко выпало играть в фильмах с ярко выраженной идеологической окраской. Он играл вожака пионеров, который помогал своим старшим товарищам комсо¬мольцам и коммунистам разоблачать матерых врагов революции. Однако цинизм ситуации заключался в том, что едва на съемочной площадке заканчивалась работа, как те же актеры, которые пять минут назад играли коммунистов, легко травили... анекдоты про Ленина. Для 15-летнего подростка, каким в ту пору был Шевкуненко, это было шоком. Потом он к этому привык, а чуть позже и сам стал поступать так же. А когда пришло время, с такой же легкостью преступил и закон.

Еще будучи школьником, Сергей имел первые опыты с алкого¬лем. Тогда в молодежной среде было модным «раздавить» в ком¬пании пару-тройку бутылок портвейна и отправиться на поиски разного рода сомнительных приключений. Когда же Шевкуненко устроился работать на «Мосфильм», возлияния стали регулярны¬ми — среди тамошних работяг было много любителей «зеленого змия», которые старались приобщить пацана к изнанке трудовой жизни, в том числе и к так называемой «прописке» — когда первая зарплата пропивалась в родном коллективе.

Несмотря на все «художества» Шевкуненко, руководство ки¬ностудии не торопилось выгонять его с работы. Этому были свои объяснения. Во-первых, руководители студии продолжали чтить память его уважаемого отца и с таким же уважением относились к его вдове. За те десять лет, что Полина Васильевна работала на «Мосфильме», ничего плохого про нее не то что сказать, даже по¬думать было нельзя. Она продолжала трудиться ассистентом ре¬жиссера и работала с такими корифеями советского кинематогра¬фа, как Александр Столпер («Четвертый», 1972), Сергей Юткевич («Маяковский смеется», 1974) и др. Ее творческая карточка была буквально испещрена благодарностями. А в одной из характери¬стик, данной ей для поездки в творческую командировку в ГДР, отмечалось: «За время работы на студии тов. Шевкуненко П. В. за¬рекомендовала себя как скромный и честный человек, исполни¬тельный и добросовестный работник, к любой порученной работе относится с большой ответственностью. П. Шевкуненко пользует¬ся доверием и уважением в съемочном коллективе. Дисциплиниро¬ванна, моральна устойчива...»

Еще одна причина, по которой студия не торопилась расста¬ваться с Сергеем, — тогдашние законы, которые обязывали руко¬водителей всеми мерами перевоспитывать трудных подростков, а не выкидывать их на улицу. Но переделать Шевкуненко было уже невозможно. Единственное, на что хватало его начальников, — вкатывать ему выговора за прогулы. Так было дважды: 9 июня, ко¬гда Сергей в 8 утра ушел с работы на свадьбу к двоюродной сестре, и 23 июня, когда он ушел с работы в час дня, не поставив об этом в известность своих начальников. Вот почему, когда на «Мос¬фильм» пришел запрос из 76-го отделения милиции по поводу Шевкуненко, его начальники выдали ему убойную характеристику. В ней отмечалось: «Шевкуненко С. Ю. работал без желания. Ухо¬дил с рабочего места (прогуливал). Проявлял грубость к матери и взрослым работникам цеха. На замечания старших не реагировал».

Единственным местом, где Сергей чувствовал себя легко и сво¬бодно, была дворовая компания, где он продолжал верховодить. Вообще, Москва начала 70-х считалась хулиганским городом. Ху¬лиганы водились в ней и десятилетие назад, однако в масштабе ог¬ромного города их все-таки было не так много, как в следующем десятилетии. В 70-е годы хулиганов расплодилось в столице как тараканов. В основном это были дети из простых и неблагополуч¬ных семей, родившиеся аккурат в короткий промежуток хрущев¬ской «оттепели» (конец 50-х — начало 60-х). Пока их родители дни напролет трудились, пытаясь обеспечить семье достаток выше среднего (именно в те годы мечта о красивой и достойной жизни стала в советском обществе преобладающей), дети были предос¬тавлены самим себе. Многие из них посещали различные кружки и секции, однако были и такие, кто находил радость в криминальном времяпрепровождении. Такие подростки собирались в «бригады» и с помощью кулаков наводили «порядок» у себя в районе, а так¬же на прилегающих к нему территориях. Массовые драки с уча¬стием подростков в Москве в 70-е годы приобрели массовый ха¬рактер. Я в те годы жил в районе Курского вокзала (улица Казако¬ва) и хорошо помню те «махьяны» (на тогдашнем молодежном жаргоне так называли массовые драки). Наш район враждовал с районом Сыромятников, и на этой почве периодически устраива¬лись побоища. В качестве оружия обычно использовались очень популярные в те годы солдатские ремни.

Конечно, милиция пыталась бороться с хулиганством, однако полностью искоренить его не могла, поскольку у этого явления была питательная почва — низкая культура, безотцовщина, алко¬голизм. Пик хулиганства в СССР пришелся на 1966 год, когда было зафиксировано рекордное количество преступлений по этой ста¬тье — 257 015. В следующем десятилетии хотя и произошло сниже¬ние преступлений подобного рода, однако не настолько, чтобы пребывать в успокоенности. Так, пик хулиганства в 70-х пришелся на 1973 год — 213 464. В отдельных городах СССР эта проблема становилась поистине вселенской — например, в Казани, где молодежные группировки переродились в настоящие банды и начали убивать людей. В конце 70-х по этому поводу были прове¬дены широкомасштабные чистки в МВД Татарии, а суд над одной из таких банд («Тяп-Ляп») широко освещался в печати.

Вообще пропаганда в те годы делала все от нее зависящее, что¬бы отвадить молодежь от хулиганства. Тот же кинематограф тоже в этом активно участвовал: в конце 70-х было снято несколько фильмов на эту тему, а один из них — «Несовершеннолетние» -- в 1977 году стал лидером проката, собрав на своих сеансах 44 мил¬лиона 600 тысяч зрителей (1-е место). Но палка оказалась о двух концах: прокат за счет подобного рода фильмов пополнял госу¬дарственную казну баснословными прибылями, а идеологический эффект антихулиганских фильмов равнялся нулю— молодежь по¬чему-то выбирала себе в кумиры не положительных персонажей, а их антиподов. В результате в те годы в советском кинематографе появился молодой антигерой, который в чем-то был похож на ге¬роя нашего рассказа. Молодой актер, игравший этого антигероя, был настолько обаятелен, умен и завораживающе циничен, что не¬вольно привлекал к себе внимание зрителей, уставших от засилья на советских экранах кондовых комсомольских секретарей и передовиков-стройотрядовцев. Звали этого актера Леонид Каюров. Однако если наш герой, играя в кино положительных пионерских вожаков и таежных подростков, помогавших большевикам, в итоге стал преступником, то Каюров, создававший диаметрально проти¬воположных персонажей — хулиганов («Несовершеннолетние»), пособников бандитов («Следствие ведут знатоки», дело № 13 «До третьего выстрела»), трудных подростков («Последний шанс»), стал в итоге священником, настоятелем одного из подмосковных храмов. Воистину неисповедимы пути господни.

Но вернемся в Москву 70-х. Район улиц Пудовкина и Мос¬фильмовской в те годы тоже считался хулиганским, и добропоря¬дочным гражданам ходить по вечерам там было опасно. А верхо¬водил мосфильмовской шпаной Сергей Шевкуненко. Парадок¬сально, но скажи в то время любому советскому мальчишке об этом, он поднял бы говорившего на смех. Ведь Шевкуненко был кумиром детворы, снявшись в роли правильного пионера Миши Полякова. Но такова была изнанка кинематографа: на экране ак¬тер мог представать в образе благородного рыцаря, а в жизни быть чуть ли не исчадием ада. Нечто подобное произошло и с нашим героем.

Осенью 1975 года Сергей в очередной раз угодил в милицию за участие в групповой драке. Дело отправили в комиссию по делам несовершеннолетних при исполкоме Гагаринского райсовета. Как ни странно, узнав об этом, руководство «Мосфильма» попыталось выручить парня, хотя легче было его попросту утопить, учитывая те неприятности, которые он успел доставить студии. Тем более что на ней Шевкуненко уже не работал с 27 июня. Однако студия протянула Сергею руку помощи: в комиссию было отправлено хо¬датайство, где отмечалось, что руководство студии готово взять парня на поруки. Не получилось. В середине ноября 75-го на «Мосфильм» пришел ответ из комиссии, где сообщалось, что хо¬датайство отклонено. А в январе 1976 года на студию пришло еще одно письмо, где была поставлена точка в затянувшемся споре:
«За кражи, драки и злоупотребление спиртными напитками на¬править Шевкуненко С. Ю. в СПТУ для трудных подростков».

По советским меркам, спецучилище — это аналог колонии, Для большинства подростков попасть туда — настоящая беда. Но бедой для Шевкуненко попадание туда не стало. Амбиций в нем было выше крыше, постоять за себя он умел, поэтому свалившиеся на него там невзгоды он перенес если не легко, то, во всяком слу¬чае, без излишней трагедии. Как итог: уже спустя пару месяцев он умудрился и там стать неформальным лидером. И его эгоцентризм получил очередную подпитку в виде обожания и восхищения ок¬ружающих. Увы, но ни к чему хорошему это опять не привело.

В училище Шевкуненко проучился всего ничего — неполных четыре месяца. После чего угодил в еще более строгое учрежде¬ние — колонию. С одной стороны, приключившаяся история вы¬глядела до глупого банально. Но с другой — все происшедшее ста¬ло закономерным итогом того, что происходило в судьбе Шевку¬ненко все предыдущие годы.

28 марта 1976 года Шевкуненко вместе с приятелем распили бутылку портвейна, после чего мирно разошлись. Однако по доро¬ге домой, в одном из дворов на улице Пудовкина, Шевкуненко вне¬запно заметил собачника, выгуливавшего свою овчарку. Посколь¬ку Сергея дома тоже ждал пес такой же породы, он стал заигры¬вать с собакой. Чем вызвал неудовольствие со стороны ее хозяина. Тот в грубой форме потребовал, чтобы «парень убирался туда, куда шел». В противном случае пригрозил спустить на него свою собаку. Последняя угроза особенно сильно оскорбила Шевкуненко, и он полез в драку. Победа в этом поединке оказалась за бывшим артистом. Но на его беду собачник оказался человеком злопамятным — в тот же день сел и написал заявление в 76-е отде¬ление милиции. Однако даже появление этого документа еще не было поводом к крутым переменам в судьбе Шевкуненко. Ведь на трезвую голову тот мог разрешить проблему с оскорбленным со¬бачником полюбовно. Но не вышло. В те дни в стране началась очередная кампания по борьбе с хулиганством, и органам право¬порядка необходимо было «гнать план». И Шевкуненко, который был на особом счету у органов, что называется, попал под горячую руку. Ситуацию могло спасти ходатайство за Шевкуненко его кол¬лег-кинематографистов, но они, наученные горьким опытом, сочли за благо не вмешиваться. В итоге на Сергея было заведено уголов¬ное дело, на основании которого Гагаринский суд Москвы вынес ему свой вердикт — один год лишения свободы по статье 206 часть II УК РСФСР (хулиганство).

По установившейся в те годы в СССР традиции фильмы с уча¬стием запятнавших себя артистов или режиссеров из проката изы¬мались. Однако в случае с Шевкуненко эта традиция была выпол¬нена лишь наполовину. Два его дебютных фильма «Кортик» и «Бронзовая птица» действительно были положены на полку до луч¬ших времен, а вот последняя картина — «Пропавшая экспеди¬ция » — шла не только в кинотеатрах, но и демонстрировалась на голубых экранах. И премьера ее по ТВ состоялась аккурат в те са¬мые дни, когда Шевкуненко уже сидел в тюрьме по первой ход¬ке — в феврале 77-го. Эта премьера здорово помогла Сергею — к нему и до этого зэки относились нормально, но после демонстра¬ции фильма зауважали еще сильнее.

Год тюрьмы — не самый суровый срок даже для 17-летнего юноши. Однако страшным было другое — эта судимость ложилась несмываемым пятном на биографию Шевкуненко. И если бы не хлопоты матери, которая после освобождения сына пустила в ход все свои связи и устроила его осветителем на «Мосфильм», Шев¬куненко пришлось бы здорово помучиться в поисках достойного места работы.

В качестве осветителя Шевкуненко принимал участие в съем¬ках нескольких картин. Кто знает, но, может быть, глядя на то, как снимаются молодые актеры, Шевкуненко тоже втайне меч¬тал встать на их место. Ведь то прекрасное время, когда он сам вы¬ходил под свет софитов на съемочную площадку, еще не успело забыться — с момента съемок «Пропавшей экспедиции» минуло всего три года. Но мечты Шевкуненко были несбыточными, по¬скольку ни один режиссер давно уже даже в мыслях не держал взять его в свою картину хотя бы в завалящий эпизод. Будь жив его отец, у которого при жизни было много влиятельных друзей, он наверняка бы вмешался в судьбу сына. Но отца давно не было в живых, а те, кто некогда ходил у него в друзьях, теперь, после отъ¬езда его дочери за границу, зареклись переступать порог дома се¬мьи Шевкуненко. В итоге, даже при наличии мамы-режиссера и трех фильмов, где он играл главные роли, Сергей Шевкуненко сво¬им человеком в мире кино так и не стал. Как, например, другой его ровесник — Андрей Ростоцкий.

Андрей происходил из киношной семьи: его отец — Станислав Ростоцкий — был известным режиссером, мама — Нина Меньши¬кова — популярной актрисой. Во многом именно благодаря своим родителям Андрей с малых лет увлекся кинематографом, и про¬блема выбора будущей профессии перед ним не стояла — только кино. И сниматься он начал, еще будучи подростком на киностудии, где трудился его отец, — имени Горького. Причем роли у него, как и у Шевкуненко, были сплошь положительные. В одном фильме он играл десятиклассника, в другом — молоденького лейтенантика и т. д. Однако еще на заре его киношной деятельности, когда Андрей учился на первом курсе ВГИКа, его карьера могла закончиться. Из-за частых съемок он пропускал много занятий, и вгиковское руководство решило отчислить его из института. Но худшего так и не произошло. По одной из версий, от отчисления Ростоцкого убе¬рег приз, врученный ему на институтском фестивале за роль в фильме «Это мы не проходили», по другой — вмешался его отец, который имел большой вес не только на студии имени Горького, но и в Союзе кинематографистов СССР. К сожалению, у Сергея Шевкуненко таких заступников не оказалось. А тут еще в киношном мире грянула новая трагедия, которая поставила окончатель¬ный крест на возможности Шевкуненко вернуться в кинематограф.

В течение года Шевкуненко балансировал на грани между тюрьмой и волей. И в 1978 году окончательно перечеркнул все на¬дежды близких и друзей на свое счастливое возвращение в нормальную жизнь. И опять все получилось до глупого баналь¬но. В тот злополучный день Сергей выпивал в компании таких же, как и он, рабочих киностудии. Когда в бутылках еще плескалось вино, скудная закуска внезапно иссякла. Время было позднее, и достать продукты было негде. Но именно Шевкуненко решил про¬явить смекалку, вновь бравируя перед сослуживцами своей ролью неформального лидера. Дескать, вам бы только за мамкины юбки держаться, а я все могу. И на глазах изумленных собутыльников Шевкуненко действительно смог. Взял и взломал студийный бу¬фет, унеся оттуда закуски на несколько десятков рублей. Расплата не заставила себя долго ждать. Очередная выходка Шевкуненко была квалифицирована как грабеж, и ее виновник отправился в тюрь¬му уже не на 12 месяцев, а на все четыре года (статья 89 УК РСФСР).

Шевкуненко вышел на свободу осенью 1981 года.

Между тем даже вторая судимость Шевкуненко еще не поста¬вила окончательный крест на его судьбе. В тюрьме Шевкуненко показал себя примерным заключенным и был выпущен на свободу досрочно, через год после заключения под стражу. Это досрочное освобождение помогло матери Сергея вновь ходатайствовать пе¬ред руководством «Мосфильма», где к ней продолжали относить¬ся с уважением (одно время она даже исполняла обязанности ин¬спектора генерального директора киностудии), о восстановлении сына на работе — 8 декабря 1981 года его снова приняли на сту¬дию в качестве осветителя 2-го разряда. Правда, в штат сразу не зачислили, а дали ему двухмесячный испытательный срок. И что сделал Шевкуненко? Он вновь совершил преступление, тем самым собственноручно похоронив последнюю хрупкую надежду на воз¬вращение к нормальной жизни.

Говорят, на ход событий в значительной мере повлияла траге¬дия, которая произошла в Москве 11 декабря. В тот день в своей собственной квартире на Кутузовском проспекте была убита вы¬стрелом в голову звезда советского кинематографа Зоя Федорова. К герою нашего рассказа эта женщина имела самое непосредст¬венное отношение: она давно дружила с Полиной Шевкуненко и, сама познавшая тюремные университеты (она несправедливо сиде¬ла в тюрьме с конца 40-х до середины 50-х), искренне сочувствова¬ла судьбе Сергея. И именно благодаря ее вмешательству того сно¬ва взяли на «Мосфильм» осветителем после второй отсидки.

Гибель Федоровой больно ударила по Сергею. Но еще сильнее его оскорбили последующие события, когда чуть ли не на следующий день после убийства его вызвали в милицию, где суро¬вые оперативники стали допытываться, что он делал в день траге¬дии. «Вы что, озверели? — пытался защищаться Шевкуненко. — Зоя Алексеевна была мне как мать!» Но его никто не слушал — бывшему зэку не доверяли. И еще какое-то время его продолжали проверять на причастность к этому преступлению. Именно в те са¬мые дни Сергей и сорвался.

Выйдя на свободу, Шевкуненко связался с не самыми законо¬послушными гражданами, что вполне объяснимо. Еще несколько лет назад в друзьях у него ходили сплошь дети знаменитых кинош¬ников, которые жили с ним по соседству на улице Пудовкина либо учились в одной школе. Но по мере все новых и новых криминаль¬ных загибов Сергея эти друзья один за другим от него уходили. И когда в очередной раз он вышел на свободу, из былых товарищей рядом с ним почти никого не осталось — разве один-два, не боль¬ше. Да и те хотя и поддерживали с Сергеем дружеские отношения, однако жили уже другой жизнью: учились во ВГИКе, пережени¬лись. Наблюдая за их благополучной жизнью, Сергей в душе на¬верняка завидовал им, но в то же время прекрасно понимал и дру¬гое — что ему туда дорога закрыта навсегда. А амбиций у него бы¬ло выше крыши. И он не мог позволить, чтобы его бывшие друзья разъезжали на дорогих авто по фестивалям и выставкам, а он сши¬бал бы пятаки на опохмелку. Поэтому побудительных мотивов к очередному преступлению у него могло быть несколько. Тут и злость на власти за обвинение в убийстве чуть ли не единственного друга его семьи, и желание не выглядеть в глазах своих бывших то¬варищей сирым и убогим.

Очередное преступление Шевкуненко совершил 24 января 1982 года. В тот день он в компании троих новых приятелей (двоих мужчин 31 года от роду и 21-летней женщины) коротал время за выпивкой. В ходе посиделок один из событыльников проговорился о том, что на Брестской улице живет его знакомая — женщина из разряда зажиточных. Сказано это было вскользь, но Шевкуненко за эту фразу ухватился. Именно он, уточнив, что хозяйка в данный момент дома отсутствует, и предложил нанести даме незапланиро¬ванный визит. На вполне резонное добавление, что женщина жи¬вет на 8-м этаже, Шевкуненко ответил, что эту проблему он цели¬ком берет на себя. «И вообще, вам ничего делать не придется — все сделаю я сам!» — подвел последнюю черту под этим разговором бывший артист. Так, собственно, все и вышло.

Пока двое подельников дожидались их на улице, Сергей и его напарник, который знал хозяйку, вошли в подъезд. Они поднялись наверх, где Шевкуненко при помощи приятеля пробрался на бал¬кон подъезда, а оттуда, как заправский верхолаз, перелез на бал¬кон нужной квартиры. Разбив стекло балконной двери, Шевкунен¬ко открыл ее и проник в жилище. Там он находился около часа. Этого времени ему вполне хватило, чтобы упаковать в два поли¬этиленовых пакета имущества на общую сумму в 725 рублей 50 ко¬пеек. Причем в пакет полетело все: от двух платьев по 160 рублей, лисьей шапки за 150 рублей, хрустальных фужеров и рюмок за 54 рубля до набора олимпийских рублей, бытылки водки за 5 рублей 30 копеек, бутылки рижского бальзама за 4 рубля и кошелька за... 20 копеек. С этим добром вся компания отправилась на квартиру приятеля-наводчика на улицу Пудовкина отмечать благополучно завершенное дело. В качестве горячительного было использованы трофеи — рижский бальзам и водка.

Между тем над раскрытием этого преступления сыщикам не пришлось долго ломать голову. Удача сама пришла к ним в руки. Распродажей вещей занялась та самая 21-летняя подельница Шев¬куненко, которая стала сбывать хрусталь и одежду жертвы раз¬ным людям. Одна из них, судя по всему, и явилась в милицию. 29 ян¬варя подельницу задержали. Но она не сразу раскололась — це¬лую неделю водила следствие за нос, уверяя, что вещи к ней попа¬ли от неизвестных людей. Однако обмануть следствие все равно не удалось. И, как говорится, «птичка запела».

По злой иронии судьбы Шевкуненко арестовали в тот самый день, когда истек срок его испытательного срока и он был зачис¬лен в штат осветителей «Мосфильма» — 8 февраля. Вечером он вернулся с работы домой, где его уже ждали сыщики. Сергея при¬везли в 123-е отделение милиции, которое обслуживало ту самую улицу, где произошло преступление. Там Шевкуненко предъявили обвинение сразу по двум преступлениям: ограбление, а также хра¬нение и употребление наркотиков. Последнее обвинение появи¬лось после того, как у Шевкуненко обнаружили 0, 62 грамма гаши¬ша. Сам Сергей на суде будет утверждать, что наркотик ему под¬бросили сами милиционеры. Где находится истина, сейчас уже не разберешь, но стоит отметить, что такой оперативный ход, как подбрасывание задержанным компрометирующих вещей (ору¬жие, наркотики), широко применялся и в ту пору.

4 февраля 1983 года в Киевском райсуде состоялся открытый процесс по делу Шевкуненко и трех его подельников. Больше всех получил наш герой, который, как это принято говорить в уголов¬ной среде, «пошел паровозом», то бишь был главным. И получил за это четыре года тюрьмы. Его подельники отделались более мяг¬кими наказаниями.

Почти все последующее десятилетие Шевкуненко провел за решеткой, увеличивая свой срок новыми преступлениями. Видимо, после того, как он отчаялся сделать карьеру в кинематографе, Шевкуненко поставил себе целью достичь высот в другой облас¬ти — криминальной. И пути назад у него уже не было, поскольку власти окончательно определили его в стан злостных рецидиви¬стов.

Между тем в 80-е тюремные ходки Шевкуненко следовали од¬на за другой: в 1983 году, едва освободившись, он снова угодил в тюрьму за кражу (4 года), из неволи попытался бежать, но был пойман и получил к прежнему сроку новый — 1,5 года. По свиде¬тельству очевидцев, часть этих сроков Шевкуненко получил не¬справедливо — только потому, что не нравился своим независи¬мым характером тюремным властям. Мол, те склоняли Шевкунен¬ко к сотрудничеству, но он отвечал неизменным отказом, за что и получал новые сроки. В его личном деле имелась лаконичная фор¬мулировка на этот счет: «не вставший на путь исправления».

Однако по мере роста сроков росли влияние и авторитет Шев¬куненко в уголовной среде. Его организаторские способности, дерзость и недюжинный ум не остались незамеченными в неволе и позволили их обладателю значительно подняться в уголовной ие¬рархии, несмотря на то, что начинал он свою уголовную карьеру с не самой уважаемой среди рецидивистов касты «бакланов» — ху¬лиганов. Шевкуненко никого не боялся — ни лагерного начальст¬ва, ни самих зэков. О его характере говорит следующая история. Однажды на зоне объявился вор в законе, который захотел при¬брать всю власть над осужденными в свои руки. Шевкуненко ре¬шил проверить подноготную этого вора. Он послал запрос на волю и вскоре узнал, что новоявленный вор в законе — обыкновенный шнырь. Об этом немедленно было сообщено всем зекам. Этот по¬ступок едва не стоил Шевкуненко жизни. Ночью обиженный вор с двумя приближенными напали на Артиста и попытались за¬колоть его заточками. Шевкуненко было нанесено шесть прони¬кающих ранений, но он каким-то чудом сумел вырваться и отбился от нападавших с помощью других заключенных. Шевкуненко уго¬дил в госпиталь и в течение нескольких дней был на грани между жизнью и смертью. Но в тот раз Артисту удалось обмануть Кост¬лявую — он выжил.

Пока Шевкуненко безвылазно сидел на зоне, в стране успели смениться сразу три генеральных секретаря. Когда он сел в 1983 году, в Кремле правил Юрий Андропов, через год его сменил Кон¬стантин Черненко, а в марте 85-го, когда и он ушел из жизни, у ру¬ля страны встал Михаил Горбачев. При нем началась перестройка, и именно она вновь реанимировала имя актера Сергея Шевкунен¬ко. На протяжении долгих лет два главных фильма в его недолгой киношной карьере — «Кортик» и «Бронзовая птица» — были за¬прятаны в самые дальние запасники Гостелерадио. В июне 1986 го¬да, когда Шевкуненко все еще находился в тюрьме, эти фильмы снова запустили в эфир. И опять Сергею помог его «крестный отец» в кинематографе писатель Анатолий Рыбаков, но на этот раз невольно. Тем летом ему исполнилось 75 лет, и телевизионное руководство устроило демонстрацию фильмов по его произведе¬ниям. В числе прочих были показаны и две телеверсии с участием Шевкуненко.

В 1988 году Шевкуненко вышел из тюрьмы в очередной раз, правда, теперь уже инвалидом II группы (у него был обнаружен туберкулез). В Москву его не пустили, и ему пришлось податься в Смоленск. Там он почти год провалялся в больнице. Выйдя из нее, встретил в Москве 20-летнюю красавицу Елену. И достаточно лег¬ко сумел произвести на нее хорошее впечатление. Стоит отметить, что для этого ему не пришлось пускать в дело беспроигрышный козырь — свое пусть давнее, но все же отношение к кинематогра¬фу. О том, что Сергей снимался в кино, Елена узнала спустя год после их знакомства — Шевкуненко в разговоре случайно прого¬ворился о «Кортике». После нескольких месяцев встреч молодые поженились. В те дни казалось, что впервые на небосклоне Шевку¬ненко, до этого сплошь затянутом тучами, засветило солнце. Увы, это было очередной иллюзией. Прошлая жизнь, в которую Сергей уже успел врасти всеми своими корнями, не собиралась его отпус¬кать. 2 декабря 1989 года Сергея опять арестовали. По словам его жены, арест мог быть подстроен. Якобы днем, когда она была одна в доме, пришел неизвестный мужчина и передал ей пакет для Сергея. Не проверяя его содержимое, Елена занесла пакет в ком¬нату, надеясь вручить его мужу, как только он вернется. Но едва Шевкуненко появился в доме, как буквально следом за ним в квар¬тире появилась милиция. И обнаружила в принесенном пакете пис¬толет.

По другой версии все выглядело иначе. По ней выходило, что Шевкуненко отнюдь не собирался «завязывать » со своим преступ¬ным прошлым и вел двойную жизнь. Частенько наведываясь в Мо¬скву, он большую часть времени проводил в игорном заведении при «Мосфильме», которое открыл... тамошний прапорщик по¬жарной части. Шевкуненко слыл там одним из ведущих «катал» и профессионально обыгрывал завсегдатаев «катрана» в карты.

И все же игра в карты выглядела невинной забавой в сравне¬нии с тем, чем в дальнейшем пришлось заняться Шевкуненко. Из¬бежав наказания за хранение оружия, летом 1990 года он отпра¬вился в Тольятти, где стал участником одной из кровавых разбо¬рок в среде местной «братвы». Правда, участником пассивным — в тот момент, когда его подельник расстреливал своих конкурентов, Шевкуненко держал их на мушке. Поэтому, когда на месте побои¬ща внезапно объявились оперативники, Шевкуненко успел отбро¬сить пистолет подальше, тем самым спасая себя от серьезного на¬казания. За это его якобы тогда и арестовали. Суд приговорил Шевкуненко к тюремному заключению сроком на один год (статья 218 УК РФ).

В 1991 году Шевкуненко освободился, но уже через 49 дней вновь угодил за решетку. На этот раз за кражу икон. И в этом деле имеется масса темных пятен. По словам самого Шевкуненко, вме¬сте со своим приятелем, который работал на «Мосфильме» и был страстным собирателем антиквариата, он отправился в Суздаль за иконами. Таковых другом было куплено несколько штук в одной из деревень, однако большой ценности они не представляли. Но довезти их до Москвы не получилось. На первом же посту ГАИ друзей тормознули и, обнаружив иконы, задержали. Затем на обо¬их было заведено уголовное дело, в ходе которого главным обви¬няемым стал... Шевкуненко, которому дали 3 года тюрьмы. А его приятель был отпущен на свободу. Все перипетии этого дела явно указывали на то, что вся эта история затевалась исключи¬тельно для того, чтобы упечь за решетку именно Шевкуненко. Вер¬сий на этот счет может быть несколько, но большинство знакомых Сергея склоняется к одной. Согласно ей, Сергей принадлежал к старой плеяде воровских авторитетов, которые не шли ни на какие сделки с властями. За что и страдали. В криминальных войнах на¬чала 90-х таких непримиримых либо долбали постоянными тюрем¬ными сроками, либо просто убивали. Шевкуненко суждено было пройти через оба этих варианта.

В 1994 году Шевкуненко вышел на свободу — как оказалось, в последний раз. К тому времени он уже успел завоевать значитель¬ный авторитет в преступной среде и достиг больших высот, став «положенцем». Эта ступень в уголовной иерархии предшествует званию вора в законе, и Шевкуненко в ближайшем будущем реаль¬но претендовал на получение этого звания. И все, кто знал Сергея, не были удивлены этим его «взлетом». Сложись у него когда-то судь¬ба в кинематографе, он бы и там наверняка не прозябал на вторых ролях и имел все шансы стать настоящей звездой. Например, та¬кой же, как Александр Абдулов, Николай Еременко или Дмитрий Харатьян. Но поскольку из кино его выбросили, Шевкуненко из¬брал своим полем деятельности криминальную сферу, где и дослу¬жился до звания, равного званию народного артиста на гражданке.

Вернувшись в Москву, Шевкуненко прописался по адресу ма¬тери: улица Пудовкина, дом 3, корпус 1, квартира 25. Адрес у него был старый, но жизнь изменилась кардинально. Каких-нибудь де¬сять лет назад Шевкуненко чувствовал себя изгоем общества. В то время как его бывшие друзья из числа «золотой молодежи» дела¬ли себе стремительные карьеры и жили припеваючи, ему приходи¬лось воровать кошельки за 20 копеек и распивать не самое дорогое вино, заедая его дешевой закуской. Теперь же все стремительно поменялось. Из некогда бывшего изгоя Шевкуненко в одночасье превратился в короля, разъезжавшего по городу в огромном «ка¬диллаке». А многие из тех, кто некогда ходил в кумирах, вдруг превратились в людей второго сорта. Особенно сильно это удари¬ло по работникам кинематографа, которые после развала некогда великой страны в одночасье оказались выброшенными на обочину жизни. Некоторые из них переживали настоящие трагедии. Так, например, было с актером Георгием Юматовым, который на скло¬не лет убил человека. Все получилось случайно. В начале марта 94-го у Юматова умерла любимая соба¬ка, и он попросил помочь похоронить ее молодого дворника. С ним же он затем устроил поминки по четвероногому другу. В ходе застолья дворник позволил себе разглагольствовать о теперешней нищенской доле бывшего фронтовика и бывшей кинозвезды Юма¬това, на что тот так разгневался, что схватил со стены охотничье ружье и застрелил обидчика. От сурового наказания бывшего акте¬ра спасло его фронтовое прошлое — накануне очередного Дня По¬беды Юматова освободили, оценив его действия как самооборону.

В дни, когда вся страна следила за ходом дела Юматова, Шев-куненко был далек от этого. Он входил в преступную элиту горо¬да, и все заботы его были связаны именно с этим. В том сценарии, который выписала для него сама Жизнь, это была его главная роль, к которой он так долго шел и которой так настойчиво доби¬вался. Под надзор его «бригады» отошла вся прилегающая к улице Пудовкина территория. Люди Шевкуненко специализировались на рэкете, похищении заложников, угонах автомобилей, торговле наркотиками (сам Шевкуненко якобы крепко «сидел» на кокаине). Кроме этого, они контролировали ряд крупных объектов на при¬легающих территориях, в том числе элитный спортклуб на Мос¬фильмовской улице, и занимались махинациями в сфере привати¬зации жилья.

По словам людей, которые видели Шевкуненко в те годы, внешне он ничем не напоминал преступного главаря. Никаких ма¬линовых пиджаков, толстенных золотых цепей и печаток он отро¬дясь не носил и руки не «распальцовывал». И единственной пре¬тензией к нему со стороны правоохранительных органов было то, что он как поднадзорный нарушал режим — появлялся у себя до¬ма позже 22.00. На этой почве у него однажды возник конфликт с милицией. Участковый, несколько раз не обнаружив Шевкуненко дома в установленные часы, вызвал его в отделение, где попросил написать заявление. Сергей написал, после чего был вызван в суд для разбирательства. Вот там он единственный раз сорвался. Зая¬вил, что ему легче заплатить судьям штраф на несколько лет впе¬ред, чем соблюдать предписанный режим. «А еще легче, — заявил он, покидая суд, — кинуть вам гранату, чтобы вы от меня наконец отстали». Однако жизнь распорядилась по-своему: 11 февраля 1995 года убили самого Шевкуненко. Почему это произошло, существу¬ет несколько версий. Согласно одной из них, интересы Шевкуненко пересек¬лись с интересами «казанской» группировки, которая по силе и влиянию всегда считалась одной из самых «крутых» в столице. Не привыкшая уступать, эта группировка всерьез «наехала» на Шев¬куненко и вынесла ему смертный приговор. По другой версии, бригада Шевкуненко стояла как кость в горле у силовых ведомств, которые тоже имели свои интересы при дележе Москвы на сферы влияния и пытались приручить многие преступные группировки. Видимо, Шевкуненко приручить им так и не удалось.

Судя по всему, Шевкуненко догадался о том, что его собира¬ются убить еще на пороге своего подъезда, куда он подъехал око¬ло двух часов ночи. Он бросился внутрь и успел забежать в лифт. В этот миг в дверях показался его преследователь. Раздался вы¬стрел, но двери лифта успели закрыться, и пуля угодила в метал¬лическую обивку двери (след от выстрела сохранился до сих пор). Лифт повез жертву на 6-й этаж, а киллер бросился вдогонку по лестнице. Техника оказалась быстрее. Шевкуненко подбежал к двери собственной квартиры и успел открыть ее ключом. Однако в спешке забыл вытащить ключ из замочной скважины. В коридоре его встретила мать, которой он крикнул, чтобы она вызывала ми¬лицию. Полина Васильевна успела взять в руки телефонную труб¬ку, когда на пороге возник киллер (он воспользовался ключом, за¬бытым в дверях). Расправа заняла несколько секунд. Сначала убийца выстрелил в женщину, а когда с криком «Что ты делаешь, сука?!» к нему бросился Шевкуненко, разрядил пистолет и в него. Смертей могло быть и больше — от пуль киллера вполне могла по¬гибнуть и молодая жена Шевкуненко Елена. Однако накануне она поссорилась с мужем и уехала ночевать к маме. Эта ссора спасла ей жизнь.

Принято считать, что кино способно воплотить самые немыс¬лимые истории. Однако реальная жизнь порой выписывает такие сюжеты, которые не придут в голову даже самому изощренному сценаристу. Примером этому может служить судьба Сергея Шев¬куненко. Человек, без сомнения, наделенный огромным талантом, он мог бы при счастливом стечении обстоятельств сделать пре¬красную карьеру в кинематографе. Для этого у него были все предпосылки: талант, внешность, характер. Но судьба распоряди¬лась по-своему. Шевкуненко ушел в другую крайность — в крими¬нал, где и сумел воплотить те мечты, которые ему не удалось осуществить на съемочной площадке. Он и там сумел стать звездой, пускай и с приставкой «анти». Правда, сияла эта звезда недолго. Но кто сказал, что в кино происходит иначе? Ведь многие кинозвезды сгорают еще быстрее, и судьбы некоторых из них складываются не менее трагично, чем судьба героя нашего расска¬за — Сергея Шевкуненко.

Ф. Раззаков «Звездные трагедии»

СПАСИБО ДИНЕ за присланный материал!!!


 
Rambler's Top100 Каталог Ресурсов Интернет Яндекс цитирования
 


Институт иммунологии: косметология | очищение организма - кишечный лаваж | Заболевания кожи: экзема